Философское наследие Шакарима и эстетические поиски ХХІ века
Истекшие два десятилетия отмечены в
нашей стране значительным усилением интереса к философии. Философская
литература не залеживается на книжных полках. И читают ее далеко не одни
профессионалы. Не говоря уж о физиках, с одной стороны, и литературоведах - с
другой, к философии ощутили влечение (и потребность!) социологи и психологи,
историки и математики. На страницах журналов, посвященных проблемам, казалось
бы, очень далеким от философии, все чаще появляются ссылки на классиков мировой
философской мысли.
Интерес
к философии за пределами профессионально-теоретической области - это, как
считает исследователь Ю.Давыдов, - "симптом нравственных исканий человека".(1). Ведь вопрос, с каким
сегодня обращается читатель к философии, - это, как правило, вопрос о том,
зачем живет человек, то есть вопрос о смысле жизни. И если в 50-60-ые годы на
вопрос: "Что есть истина?" почти автоматически следовал ответ: истина
- это то, к чему приходит наука, когда она руководствуется верной методологией,
истинным, логически выверенным мышлением, то в последние годы
в вечном споре "физиков" и "лириков" чаша весов явно
склонилась в сторону последних и сфера гуманитарии, включающая как эстетическую,
так и этическую области, как проблематику красоты, так и вопросы добра и зла,
была "реабилитирована" в глазах общественности целиком и полностью. Иное
содержание приобрел также и философский интерес, ставший
к тому же еще более широким. Становилось все более распространенным мнение, что
наука сама по себе (и в особенности, естественная) не может сделать человека
лучше: она может лишь снабдить его определенными знаниями. Вот тут-то и встала
во весь рост проблема нравственности именно
как философская проблема, которая
ранее была отодвинута на второй план интересом к методологическому и
теоретико-познавательному аспектам философии.
Но
как только вековечный вопрос "Что есть истина?" обнаружил для нашей
общественности не только логико-методологический, не только
"гносеологический", но и нравственный аспект, связанный уже не
столько с вопросом "Что существует" и как это существующее правильно
постичь, сколько с вопросом о том, что должно существовать и как это должное
утвердить в межчеловеческих отношениях, иным стал и интерес к философии. И тогда, как
справедливо полагает тот же исследователь "освоение философии, которое
раньше было, так сказать, "экстенсивным", требующим все новой и новой
"философской информации" - сведений о новейших философских
тенденциях, концепциях и т.д., явно начало приобретать некоторые черты
интенсивности, сосредоточения на небольшом круге философских проблем, глубочайшим образом связанных с
человеческой жизнью".(1).
В русле такой
ориентации философского интереса к
Человеку, Нравственности, Совести приобретает свежесть наше прикосновение к
творческому наследию Шакарима.
Писать
о Шакариме необычайно трудно.
Даже
сейчас, в 21 веке, когда казалось
человеческая мысль без устали обращаясь к опыту прошлого, генерирует новые
идеи, творения Шакарима, полные поэтического искусства, борения и
"игры" мыслей, воссоздающие образ его самобытного духовного склада,
не всегда и не сразу раскрывают читателю всю свою глубину, требуя от него и
вдумчивости, и определенной подготовленности.
Он
остается загадкой, хотя уже сейчас казахстанская наука не без гордости может
говорить о шакаримоведении как самостоятельном пути развития отечественной
филологической мысли.
Тонко
чувствовавший Смерть, как
неизбежный рок, вставший перед ним как знамение жестокой истории, писавший:
Все
тревожнее думы мои, все тревожней…
Издалека
приходят они, осторожно,
Где-то
рядом совсем затаилась смерть,
Не
решаясь пока войти в круговерть
Моей жизни…
/Пер.
Б.Канапьянова/,
Шакарим в своих произведениях воспел Жизнь, не догадываясь, что именно
данный парадокс сделал его литературное наследие полным философского
осмысления.
Вся
его жизнь есть образец для подражания. Он сам себя "построил":
"После смерти Абая, который для меня всегда был образцом, я принял для
себя, как единственно приемлемый, путь человечности,
чистоты и честности, а потому,
поскорее освободив свою голову от всего путаного и наносного, вступил на путь
накопления знаний",-так Шакарим подчеркивает, как считает исследователь
М.Мырзахметов, "свою раннюю причастность к моралистической философии Абая,
и в этом, надо полагать, заключен немалый смысл" (2). И в этом смысле он
остался человеком слова, раз и навсегда принятого жизненного кредо.
Терпеливо
изучая труды просветителей Востока и
Запада, поднимавших и решавших проблемы нравственности, прослеживая историю
становления мысли, связанной с философией морали, оценивая их критически, поэт отбирал созвучные своей
душе.
Лет
тридцать по крупицам собирал,
И
здравым смыслом стала - честь моя.
С
собой возьму, что должна вместить она, -
так размышляет Шакарим, отдавая дань
мыслям Абая об "уме озаренном". И тридцать лет кропотливого поиска он
посвятил своему труду "Три истины", начав его в 1898-м и завершив в
1928 году.
Ведущей
темой трактата "Три истины", а также всего его поэтического наследия
становится "Совесть", без чего, как считает Шакарим, не
строится ни одна наука, ни одно учение. "Человеческую скромность,
справедливость, доброту в их единстве я
называю русским словом - совесть… Сердце человека, так и не поверившего в это,
не смогут очистить ни одна наука, никакое искусство, ни один путь и никакой
закон… Но, если человек в полной мере
уверует в то, что совесть - это первейшая потребность души, тогда ничто не
сможет сделать его сердце черным и черствым",-к таким мыслям приходит Шакарим в этом труде и продолжает
развивать их в своем поэтическом наследии.
Мечтавший
о лучшей доле своих соотечественников, Шакарим в одном из своих стихотворений
писал:
Пусть
совесть прояснит твой разум, мой народ,
И
светлое пускай над темным верх возьмет.
Как
сердце доброе, пусть справедливый труд
В
союзе с разумом всех к миру приведет…
/Пер. Вс. Рождественского/.
Размышления
поэта о "добром сердце" как об эмоционально-духовном средоточии
внутренней жизни человека, роднят Шакарима с великим философом, художником,
ученым и писателем ХХ века Н.К.Рерихом, который, указывая на сердце как на
Центр нравственных переживаний человека, одаряющего либо ощущением внутренней
чистоты и безупречности, либо наполняющего угрызениями совести, писал почти
одновременно с казахским мыслителем о необходимости "…видеть глазами сердца; слышать гул мира ушами сердца; прозревать будущее пониманием сердца, помнить прошлые накопления сердцем… ибо сердце
зажигает тот свет, который и во тьме светит" (3).
Удивительно восприимчивый ко всему
новому, неизведанному, Шакарима, тем не менее справедливо полагал, что человек,
исследуя те или иные науки, должен соблюдать необходимое условие: "надо
остерегаться того, чтобы исповедуемая им вера, прочитанное и усвоенное им,
укоренившиеся привычки, определенные пристрастия не оказались вдруг в
зависимости от чьих-то воззрений по той лишь причине, что исходят они от
замечательного человека … приняв на веру сказанное авторитетной личностью, нельзя
же оставаться бесповоротно привязанным к ее словам и идеям, следует полностью
раскрепостить свой разум и беспристрастно, не болезненно - воспаленным, а
здравым рассудком изучить и критически оценить разноречивые по содержанию,
противостоящие в своих положениях и выводах книги, высказывания, суждения,
практически содеянное" (4).
Неустанно
черпая знания по различным отраслям, будь-то философия и естествознание, физика
и медицина, Шакарим постоянно возвращался к проблеме души человека - ее
качествам, сущности, различным проявлениям. И делая вывод о том, что "при
каждом следующем процессе круговорота душа идет к новому качественному
восхождению" (4), степной мыслитель продолжал развивать взгляды любимого
им русского писателя Л.Толстого, который возлагал большие надежды на
нравственное совершенствование личности.
Стародавняя
истина: "многознание не научает уму" порождает другую проблему - как
совершенствоваться в атмосфере "информационного бума" 20-21 века? Как
добраться до ясных и отчетливых истин? Поэтому и возникает необходимость вторичного просвещения - просвещения, превращающего
"осведомленность" о бесконечном множестве самых разнообразных вещей в
подлинное знание о том, без чего невозможно жить. А это и есть знание о жизни,
взятой в ее нравственном измерении: жизнь постигнутая сквозь призму абсолютного
различения добра и зла.
Такого
"вторичного" просвещения, другими словами, прочтения и осмысления
требует творческое наследие Шакарима.
В
жестокий век нашей истории поднявший тему совести, морали, человечности,
Шакарим вернулся к нам, чтобы глыбой своего таланта возродить в наших душах
Любовь и Жизнь, и это позволяет нам говорить о нем не так, как говорил он о
себе "Ұмытылған"-"Забытый", а - Вернувшийся, Возвращенный, но таковым в
полном смысле этого слова он станет тогда, когда наконец-то будет издано Полное
собрание сочинений Шакарима в пример имеющимся у нас собраниям сочинений
М.Дулатова, А.Баймауытова и других.
Эйфория восторга открытия Шакарима
уже прошла. Наступила пора фундаментального изучения его литературного
наследия, ибо мы все перед ним в неоплатном долгу.
ЛИТЕРАТУРА
1.
Давыдов Ю.К. Этика любви и метафизика своеволия
(проблемы нравственной философии). М., 1982. с. 4.
2.
Мырзахметов М. "Три истины" Шакарима //В кн.
Шакарим Кудайбердиев. Три истины. Алматы, 1991. с.35..
3.
Рерих Н.К. Врата в будущее. М., 1990, с.204.
4. Кудайбердиев Ш. Три истины. Алматы, 1991, с. 40.